Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:02 

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
торжество затаилось
в чайно-пёстрой коробке
детском дыхании

памяти двух
бывших от века
начала
всегда

они кропотливо вплетают
тайны о прошлом в одежды
для третьего

он верит
всему своё время
и тешит себя ожиданием

потому что не ведает где
потому что не ведает как

а секрет сокрыт
в лесу
он пришёл на ногах в одночасье
в этот дом
и во все остальные
словно Макбетов недруг
как китайская страшная месть
будто память
двоих
вьющих пряжу

они знают
всему есть предел

ночью будет пальба
а в рассветном заснеженном свете
чадо
бросится в корни
мертвейшего древа

захрустит
вторя снегу
бумага

вот
коробочка вскрыта

торжество совершает побег
подгоняемо выдохом
вскриком.

ладони двоих
старика и старухи
сохранят
на какое-то время
затхлый запах вчерашних цветов
гранита
моста между ними и третьим
над вселяющим ужас обрывом
за которым
их внук
открывает подарок
в своё пятое рождество

02:08 

Рассветная колыбельная.

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
Спи, пока светло.
Прошлое - метлой.
Осень жжёные впадины памяти
студит на "ура". И, вроде,
вот он - твой оплот.
И спокойна плоть.
Но по отполированной наледи
мы, по одному, заходим
в полночь.

К чёрту по кривой.
Дальше - ничего:
Только путаться в сумрачных улицах,
наступая с хрустом в лужи.
С полой головой,
обратившись в вой,
злыми зрелыми песнями - если бы -
выплеснуть себя наружу
в полночь.

Мы уже не имеем пристанищ,
Именами не липнем друг к другу.
И вьюга нам застит глаза.

И теми глазами не выплакать моря.
Пустыми руками не дать подаяния.
Не знаю, где смежности наших историй,
Но если не ты в них, тогда в них и я - не я.

Выгорел очаг.
В горле - горький чад,
и сочится печаль из-под заспанных
век бессмысленностью слова.
Вызови врача!
Чтобы тот молчал,
только б напоминал ежечасно мне
время смерти - снова. Снова!

Полночь.
Полночь.
Полно плакать:
лёд твои сковал глаза,
и не превратится в слякоть.

Спи, пока светло.
Утро за стеклом.
Бегло вычислить время и стадию
по количеству окурков.
Пусть твой аналой
и покрыт золой,
но ты слышишь вещание радио
полуночных полудурков.

Так что спи, пока светло.

14:38 

Обмен культурными ценностями.

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
Дамы и господа, у меня есть просьба, которая в процессе написания этого предложения трансформируется в некое подобие флешмоба.

А отправьте мне. пожалуйста, одним комментом всё самое лучшее (звучит не очень, ага):) Сиречь:

1) Самое сильное, на ваш взгляд, литературное произведение. Намеренно не пишу "лучшее". Такое, от которого вас - в любом из смыслов - наизнанку вывернуло, а в идеале - до сих пор выворачивает при перечитывании (желательно обойти стороной Шаламова, Солженицына, Бабеля, Платонова и тп. И Сорокина. И натуралистов).

2) Музыкальная композиция или творчество конкретного коллектива/музыканта, при прослушивании коих хочется разрыдаться или расхохотаться, набить кому-нибудь морду/напиться/влюбиться/устроить революцию/принять схиму/сдохнуть и воскреснуть, чтобы переслушать. А лучше - всё вместе.

3) И фильм, который бы вы посоветовали себе (пяти-десяти-двадцатилетней давности) к просмотру. Не обязательно полнометражный.

Попробую ответить взаимностью и разнообразием.

P.S.: Один момент. Если я или вы будем знакомы с предложением, не уходите, пожалуйста. Сменим варианты.

19:55 

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
...не ста-ло.
ни ког-да
и
ни че-го...
Бормотал он
по складам.
Но чуя, как
запахи ваяли
полысевшей не в пору
осени его
одиночество,
лишь ее игре явно вверил
души лекало.
Где-то тыл и распря.
Жжение в легких.
Но та, хорошая -
лета милей -
звенит во ритме
бурре и дансона
песнь жизни тому,
кого
не стало.
- Никогда и
ничего, -
бормотал он,
по складам
Ночуя.
Как:
запахивая ли полы
севшей - не в пору -
осени его;
одиночество ли шеей грея вновь?
Вер ил
душил.
Екало где-то.
Ты, лира -
спряжение в легких нотах.
Орошая летами,
лей, звени, твори! Тьме
бурей дан сон.
А песнь - жизнью -
Тому, кого...

20:48 

И снова стим. Это игра, а не просто моя писанина. Пишите, если хотите участвовать.

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
Некоторые говорят, что восприняв две банальные идеи, можно получить третью, но уже не такую заезженную. Об этом и пойдёт речь.

Исполинское по размерам государство, поделённое на "уровни". Сколько раз мы встречались с этим явлением - остопизделочертело просто! Но позвольте мне объяснить...

Идея первая:

читать дальше

Идея вторая

читать дальше

Идея третья (которая далеко не всегда является синтезом двух первых)

читать дальше






 
запись создана: 08.10.2015 в 05:54

17:31 

Музыкальное кафе 29.10.2015

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
10:31 

Тут у нас флешмоб нарисовался.

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
Песенные ассоциации к трём мозгорандомным словам. Оставивший запрос - участвует.
Итак, Раэлла предлагает мне: сумерки, зрители и погоня.
Поехали.

читать дальше

Раэлла, спасибо)

Веселье продолжается! Angross Angainamiste подливает масла в огонь: Вавилон, затмение и визитёры.

читать дальше

Спасибо, Angross Angainamiste)

Наш паровоз вперёд летит... И The_Last_Jester предлагает для ассоциаций клён, фреску и янтарь.

читать дальше

Спасибо тебе, Джест)

18:56 

Художественный музей. 3 ноября 2014 г.

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
18:54 

Музыкальное кафе от 30 октября 2014 г.

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
02:00 

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
Давай, я напишу тебе письмо
В банальном ритме словосочетаний,
Чтоб ненароком всё не усложнить.
Потом расскажешь - смог или не смог...

С чего начать?
С открытия Америки:
Единый хор заученных литаний
Идёт по карте морем, тянет нить...

А мимо пролетает лепесток.

Тут скучно и паршиво.
Сижу в облезлой кухне.
В стенах закопошились
Соседи.
Пахнуло мертвечиной
Но холодно, и мух нет.
Выскабливаю шилом
мехенди.

Вот довела до оскомины скрежетом
двадцать седьмая деталь
кубика Рубика. Где же ты? Где же ты,
в сумрачном стяге листа ль?
Тремором морока, городом ворога,
необходимостью стань.
Чтобы ни криком, ни вздохом, ни порохом
не разрывалась гортань.

Торчишь из сердца знаменем,
что ведомо всем тем, кто изучал
геральдику сознания
на входе в коронарный тронный зал.
Да здравствуй, коронация:
Приличный вид и одичалый взгляд.
Себя выводим на цепи,
настроившись на человечий лад.

А в общем - скверно: словесной свежести
какими-то сотыми полупроцент,
а мне ещё достаёт невежества
писать о тебе во втором лице.
Ma chère, пропой мне, так жить на кой мне -
на фоне слов, потерявших цвет,
пока с тобой мы стоим в обойме
дежурной лжи и дрянных сигарет?

"Эх, казацкая мечта - сны мои хорошие:
Луг зелёный, а по нём - женщины, да лошади!
Лошади, да женщины - все в туман окутаны.
Загребу двумя руками... Бля, не перепутать бы!"

Августом сырым, да скрипом ставенным
приходи сюда с косой, красивая.
Выдадут юродивым по савану,
отшлифуют души шелудивые.

Так дружок и свирепей,
набирайся силы!
Что петрушка, что репей -
всё одно в могиле.
Так дружок и свирепей.
Что ни день, то счастье.
Выйди в поле, да попей
из мертвецкой пасти!
На, приятель, оближи
две хозяйских дули.
С этим вкусом жисть - не жисть,
да привыкнешь, хули!

Разбираю головоломку
в пятом часу утра.
Скучно.

- Что там?
- У вас поломка
жертвенного костра.

***

я
не
я
я
не я
Я - не я.
Становлюсь сплошным ожиданием.

19:05 

Письмо умирающему другу

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
Предчувствия двадцать пятой осени пока ещё не разменяны. Но
звонкие нити нарочного ливня и праиспанский прононс
ритмики веток, колеблемых ветром - мастером кастаньет,
взрежут поспешно твою душонку, спящую на спине.
И ты, блудной осенью вновь осенённый, больше не сможешь спать.
Поднятый плотно сплетённою пикой из поэтических па,
будешь писать ли о ветреных дамах и винах далёких портов -
это не важно. Лишь бы слагалось. Я же пишу не о том.

Ты пока походи по улицам
неуклюжего летнего города
и, быть может, вскоре увидишь сам,
что и некуда в нём пойти.
Ты его надеваешь в праздники,
не ища, тем не менее, повода
к применению мнения классика
об опасности стройных сатир.

Знаешь...
Знаешь, листва, старея,
покрываясь багрянцем-проседью,
в моровой соберётся веер.
Незадачливый пародист
пародирует жизнь и щурится.
Но - пока не достигли осени -
я прошу: походи по улицам.

И под Богом, прошу, походи.

08:50 

Престолы. Общая вводная.

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
- Хуже бессонницы - только кошмары, - сказал сталкер Тим по прозвищу "Простак" и отпил из кружки. Соседи согласились.
В просторном салоне специального вагона помимо Тима находилось ещё пятеро пассажиров. Три места были свободны. Чарльз - мощный заводской рабочий - сидел напротив сталкера и обсуждал с молодым полудварфом Верги особенности укладки рельсов в условиях минусовой температуры и пересечённой местности. Возле восточной двери, на своей койке сидел доктор Бройк и листал газету, дымя трубкой. Двое адептов-техномагов - Крис и Фредерик - играли в шахматы, попутно читая книги. Насколько понял Простак, вся компания двигалась вместе, стараясь не афишировать этого факта.
- А ты куда? - спросил Тим, обращаясь к Верги, - В Полосу или к Двенадцатому?
Дварфийский отпрыск ухмыльнулся:
- А тебе-то что? Ну, в Полосу, допустим.
- Да могу посоветовать, где остановиться, где затариться, кому хабар сдать.
- Откудова у него хабар-то? Он жеж не вашего племени! - во весь голос засмеялся Чарльз.
- Чарли, я просто пример привёл, - недовольно сказал сталкер, - А куда там?
- Конкретно я - в Гадан, - ответил полукровка, - Там у меня ещё родственники остались. Да и экзекуторов нет. А ты сам - на Двенадцатый?
О, подумал Тим, это "на Двенадцатый" - атавизм прошлой эпохи. Двенадцатый пост стал городом ещё лет двести назад, но все долгоживущие и сталкеры по-прежнему говорили "на". Хотя, в этом есть смысл, поскольку пост и город всё ещё разные вещи. Да, они на одной территории, но пост, выполняющий роль пропускного пункта, отгорожен стеной от всех жилых построений, кроме сталкерских. Там иные правила, и жизнь - другая.
- На Двенадцатый. Там все свои, - добродушно улыбнувшись, сказал Простак, - В Гадане - если не лень - заскочи в мастерскую к Чаду, скажи, что от Простака. Поможет, если что. Ну, если схрон нужен, допустим.

Наступила пауза. Она длилась всего несколько мгновений, но сталкер успел заметить, как застыла над доской рука Криса с ладьёй в тонких пальцах; верхняя губа Верги дёрнулась; тихо скрипнул башмак Чарльза.
Угадал, подумал Тим, намеренно отводя взгляд в сторону окна.
Бройк встряхнул газету, и ладья пошла на h8. Шах.

Полудварф натужно гоготнул:
- Ну уж! Если на фабрику возьмут (а в Гадане с этим проще), то схрон мне не понадобится. Но - спасибо. Мастерская...
- Чада.
- Он что - ребёнок?
- Нет, он - Чад.
- Отлично. Загляну при случае.
Поезд сбавил ход. В разговор вступил доктор:
- Тим, а вы давно были в Пустошах?
- Пустошь - она одна. Три месяца назад.
- Ошибаетесь. Не далее как позавчера я получил письмо от свояка Денни, в котором он панически описал произошедшее в их местности событие. Ах да, это случилось недалеко от Вейлинга, на севере. Так вот, между Вейлингом и Холлдором, в паре миль от железной дороги, появился мираж.
- Ну, мираж. Не редкость.
- Подождите, я ещё не окончил повествование. Мираж изображал город. Небольшой и совершенно пустой. Туда послали разъезд. Я не помню имени капитана, командовавшего этим мероприятием, но в его рапорте было сказано, что город является статичным миражом. Вы понимаете, что это значит, разумеется.
- Естественно.
- Город простоял без малого два месяца. Его полностью обследовали, но ни жителей, ни других признаков жизни не нашли. А потом он исчез. Ни с того, ни с сего.
- Вы сказали "панически", насколько я помню. Это ведь не всё, да?
- Истинно так. Собственно, как выяснилось, что город пропал. Одной ночью внешний патруль, в котором мой свояк и служит, услышал крик, доносящийся с западной стороны, - доктор Бройк полез в саквояж, продолжая говорить, - Поехав туда, они увидели человека без руки, бегущего им навстречу. Руки он лишился, видимо, только что, потому что из раны текла кровь. А потом они увидели нападавшего.

Поезд остановился. Доктор достал из саквояжа книгу и начал искать нужную страницу. Все, кроме Фредерика и Криса наклонились в сторону рассказчика. У Тима появилось дурное чувство, знакомое по Пустоши.
- Вот, пожалуйста, - сказал Бройк, встав с места и подойдя к столу. Он открыл страницу с иллюстрацией и положил том на стол.
Верги нахмурился, тщательно изучая рисунок. Чарльз недовольно скуксился. Простак почувствовал, как капелька пота скатилась по шее за шиворот.
- В общем, после схватки с этим существом, которое они даже не смогли убить, их осталось только двое. Причём Денни утверждает, что тварь охотилась именно на "однорукого" человека, потому что скрылась, как только расправилась с ним.
На следующий день был отправлен отряд, чтобы выяснить, откуда вообще появился "виновник торжества", как говорится. Идя по его следу, они нашли потерянную им руку и два меча. Мечи тоже принадлежали погибшему, как выяснилось.
Сталкер вопросительно посмотрел на доктора. Бройк пояснил:
- Среди того, что от него осталось, были найдены ножны. Следы же довели солдат до места, где стоял город. Только вот города не было. А теперь там Пустошь. Так что Пустоши две, а не одна.
- Одна, - задумчиво сказал Тим и снова посмотрел в книгу. Прекрасное женское лицо холодно смотрело на читателя. Идущие от основания черепа и хрупкие с виду щупальца разрывали стальные доспехи упавшего наземь рыцаря.

Простак посмотрел на техномагов.
Ладья пошла на f2. Мат.

Дверь вагона открылась, и в салон вошёл мужчина.
запись создана: 06.12.2012 в 07:31

08:50 

Престолы. Кому интересно, пишите в личку.

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
Как водится, в подобных историях всё начинается просто. Посреди небольшого городка стоит неприглядный дом. Вида он не самого приличного: облетели известь и штукатурка; черепица поизносилась; труба коптит в пол-силы; задний двор завален мусором. Как довершение сего прискорбного пейзажа на одной-единственной петле болтается дверь, некогда закрывавшая проход ведущий внутрь. Вот петля в последний раз натужно хрипит и надламывается. Дверь тяжело падает, скользит по подгнившим ступеням и входит углом в грязь у двери машины.
Из машины - старого, потрёпанного пикапа - не торопясь, вылезает крепкий высокий мужчина средних лет в кожаной куртке, который, судя по всему, желает войти. И правда, наступив на дверь, он поднимается на крыльцо и заглядывает в помещение. Там довольно темно, только горит пара свечей на журнальном столике. Свет их падает на стену, и становится видно, что давным-давно здесь висела картина. Разломанная - повреждённая невероятной силой - мебель лежит повсеместно, являя глазу гостя вывернутые свои суставы и открытые переломы. Тянет гарью.
Покуда зрачок стороннего наблюдателя привыкает к тусклому освещению, мужчина уже проходит дальше, вглубь дома, где стоит чудом уцелевшая статуя из хрусталя. Она выполнена скромно, но искусно. Женщина, которую изображает изваяние, уверенно смотрит на вошедшего, и может показаться, что осуждает его за несвоевременность визита. В колыхающихся отблесках свечного пламени возникает иллюзия того, что её клинок, кем-то обломленный, подрагивает в сильной руке, всё ещё готовый к бою. Несколько минут гость изучает образ, представленный одними из лучших стеклодувов своего времени. Гость подтаскивает надтреснутую каменную скамью к постаменту и, поднявшись на неё, достаёт из внутреннего кармана флакон.
Густая чернёная жижа струится по голове скульптуры, затекая в глаза и рот. Хрусталь местами оплавляется, трескается. Вот, ударившись о скамью, разбился отколовшийся ноготь, вот осыпались прозрачные локоны, вот женщина перестала быть красивой, и её лицо покрылось чёрно-бурой маской.

- Ещё один, - раздаётся голос ото входа. Там, на пороге, стоит другой мужчина - красивый молодой брюнет. Он выглядит как путник, преодолевший всю Великую Пустошь пешком.
Гость медленно поворачивается и достаёт клинок из ножен. В его глазах нет страха или удивления:
- Рыцарь. Я ждал, что ты придёшь, - он достаёт второй клинок и спускается со скамьи.
Его визави снисходительно и слегка заинтересованно улыбается.
Гость скрещивает клинки, а затем резко разводит руки в стороны. Звон заполняет дом и окружающая их обстановка тает в воздухе, рассыпается мелким песком вокруг. Теперь всё: статуя, битая мебель, ступени, дверь, петля, свечи - всё становится чёрным пеплом. Чистая, выжженная дотла равнина окружает собеседников. Молодой брюнет хохочет. Гость рассеянно озирается. Рассеянность сменяется гневом, мужчина бежит к "Рыцарю" и протыкает его воронёным клинком. Иллюзия рассыпается, продолжая смеяться. Смех постепенно стихает, оставляя гостя наедине с самим собой.
Он бессильно втыкает мечи в землю.Его автомобиль лежит расплющенный в отпечатке огромной когтистой лапы.

Здесь-то и заканчивается сеанс гипноза. И начинается жизнь.


 
запись создана: 01.12.2012 в 07:17

02:15 

Песнь о Золотоглазой Чуме.

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
I. Пролог. Сон.

...То доселе многим и неведомо,
Что давно не мучаются родами,
Дочери еретика неверного,
В чьих глазах зрачки свернулись кобрами...

...Змееглазый Граф собрался затемно.
Ночь смеялась в окна козодоями.
Ночь зудела псориазом пасквилей
И плевалась строками агонии,
Строки мраком капали в ладонь ему,
Сквозь перо просачиваясь кляксами.
Два листа остались так. Окончены
Подписью и контрассигнацией...
Совесть подслащают ли реляции..?
Но медаль в сукно камзола ввинчена,
И разбита наголову нация,
Что именовалась исполинскою...
Все рассказы вскоре станут притчами.
Только Графу снятся неспокойные
Сны: из зарослей болби'тиса
Вырастает замок Града Стольного.
В этом замке всяк красив безмолвием,
Внемля только слову государеву.
Все глаза блестят златыми штольнями,
Только штольни - сплошь чумными тварями.
Копи б эти - засыпа'ть песчаником;
На такой бы взгляд - да волку скалиться...
Слышен резкий смех градоначальника
(Или резкий смех градоначальницы?):
"Приведите! Граф ещё не кланялся!"
И его ведут в безумном танце
В зал. И там в его глаза впиваются
Чёрные, стремительные пальцы...

II. Князь - Графу.

- В городе, полном людей - пустые слова и грязь.
Ветер, терзая кровли, разносит хворь по домишкам.
Ничто не мешает ему веселиться всласть. А
ты же
Не ведаешь, кто продаст
тебя за метр погонный атласа.
Загримированная гримаса
вытолкнет бесвусно язык на обозрение толпы,
пока стрела, срывая крылья насекомых,
летит на встречу с червоточиной
Плода.
И - да:
змея в твоём глазу подобна туши.
Она так зыбка, как природа лжи -
а всё ж, кому ни расскажи, и все поверят. Но
что смеяться - даже витражи
и те - твердят о том, что солнце зелено...

Умение красиво говорить - ещё не признак гения.

Все люди - витражи.
Вперед,
Mon comte,
спляши на их могилах, заполоненных стонами,
пока свирепствует
лимонная
чума под веком гегемона!
Подобный взгляд на мир не лучше голых прерий,
Но действенен.
Однако, Мне важнее то, как видишь ТЫ подобные материи.
Какие в них поэзия и музыка?
Какие там блуждают кварты и тритоны?

Mon comte, отдай Мне правый глаз,
Мне хочется владеть стихом, увидеть глубину.
Отдашь - безмерно награжу.
А нет - так жди приказ.
Король-святоша слушает Меня:
Тебя разжалуют и враз
отправят на войну.
Со Мной...

III. Граф.

Уж за полночь. А Граф сидит без сна,
Читая вновь и вновь приказ.
В нём говорится, что "его жена,
Избравшая еретика
В супруги, утром будет казнена,
Когда не согласится он вести
Под королевским флагом бой.
Колоссов башни тонут в извести
Лишь по его вине...
...Гремят трубой,
Пуская звук вскользь траверсы
И брызжа в раструб плотью легких,
Герои новых войн.
С потерей
Исполинского форпоста, войска' их
тут же
осмелились вступить на наши
Земли.
И противопоставить
им, всего скорее, будет нечего.
А потому, зачинщикам расправы над
великанским родом,
будут предоставлены
все первые ряды фаланг..."

...За сим приказ Пророка
окончен.
В окно пахнуло морем.
С листа на Графа смотрит
квиточек
Золотого Ока.

IV. Графиня и Письма.(музыкальная)

- Что-то есть безысходное в этой хандре.
Я вчера ждала дым из-за дальних морей.
Даром радовал вечер, робея в заре,
И стучался в виски нам.
Вспомни, рыцарь, протяжное эхо в горах -
Граф следил за скольженьем столоктевых врат.
Как хотелось услышать смятенье и страх
В голосах исполинов...

- Ах, оставьте, Графиня - Его не вернуть.
Уже сумерки месят закатную муть.
Наши шхуны по Вашей команде зайдут
В королевскую пристань.
Но сейчас, Ваша Светлость, позвольте сказать:
Когда мы покидали горящий Хельстад,
Граф велел отступать и просил Вам отдать
Уцелевшие письма.

- Только час до заката.
Верный рыцарь, как мог ты молчать столько дней!
Святотатец!
Ничего нет немого герольда глупей!

- Ваша Светлость,
Я действительно верен, ведь то был приказ.
Он конкретен:
Накануне войны снести письма до Вас:

"Дорогая Графиня.
Я не собственной волей оставил наш дом.
Стрелы ливнем...
И становится больше капраловых вдов.
Суть интриги
В том, что, может, не буду Вам больше стеной
В этих играх.
Я, увы, проиграл, только есть одно "но".

Если только я не вернусь,
Снимите с камина чернёный палаш!
Ах, обезглавьте придворную гнусь
И защитите священное имя!
Не будьте моей, Графиня.
Не будьте моей, Графиня!
Не будьте моей, Графиня,
Но я - вечно Ваш.
Но я - вечно Ваш...

Мы сорвали со стяга блестящий зрачок -
Подвизались на вере, а брешит пророк!
Мы несли этот флаг, как корова - тавро,
И ни больше, ни меньше.
Крови столько, что в ней захлебнулся ботфорт.
Среди рваных аорт всех разбитых когорт
Все молитвы смешны: кто ж нас примет на борт
Поднебесного Венча?

Но, пока, Дорогая, ревнуйте меня
К каждой пуле, к копью, к катапультным огням!
Пусть теперь Ваша Гордость не делит меня
Ни с Всевышним, ни с чертом!
Мои письма до Вас донесёт адъютант.
Отступать - мой приказ. В этом нету стыда.
Но, покуда я жив, вспоминайте всегда,
И, конечно, post mortem.
И, конечно, post mortem...

Если только я не вернусь,
Снимите с камина чернёный палаш!
Ах, обезглавьте придворную гнусь
И защитите священное имя!
Не будьте моей, Графиня.
Не будьте моей, Графиня!
Не будьте моей, Графиня,
Но я - вечно Ваш.
Но я - вечно Ваш..."
запись создана: 22.02.2011 в 23:03

01:07 

Опоздание. (проба пера)

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
Иван Алексеевич Цедилин был человеком исключительным. Каждый день - стабильно - в половине шестого утра, он совершал моцион, принимал безвкусные пилюли, завтракал и ложился спать. Работал он в ночную смену, и - три дня в неделю - он отъезжал от остановочной платформы (неподалёку от которой жил) в сторону города, и возвращался на это же место с третьим криком первого петуха.
читать дальше

00:22 

Он сказал: "До свидания".

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.


читать дальше
запись создана: 04.03.2012 в 21:54

22:31 

Квента. Часть вторая. (Будет редактироваться)

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
Неделю спустя Россиньоль мог наблюдать куда более зловещие ухмылки на лицах Советников, когда те узнали о том, что он собирается сократить штат цеха. Выражения их физиономий говорили об одном: цехмейстера сократить куда проще, чем толпу плохо управляемых головорезов. Доминик предпочёл не встревать в дискуссию, но просто выслушал всю белиберду, которой советники - подзуживая и хамя - аргументировали "некомпетентность графа".
Соловей внимал болтунам от начала до конца и - не найдя в их словах хоть толики конструктивности - оставил их наедине с Роландом.
Через два часа, уже подъезжая к Залу Стражей, он ненадолго задержался около казарм четвёртой фортеции гильдийского гарнизона. От строений изрядно тянуло мёдом, потом и навозом; толпящиеся наёмники спускали свои кровные, то и дело восхваляя разгул и дебош; лошади заснувших в грязи хозяев неприкаянно бродили в стороне, обнюхивая оброненные пьяными кружки и бутыли. Четверо приземистых мужчин отделились от общей массы и неуверенной походкой двинулись всаднику наперерез. Россиньоль натянул поводья и дождался, пока кнехты доплетутся до него. Когда они приблизились, самый крепкий из этой четвёрки воскликнул:
- Ба! Его Светлость собственной персоной! Что это наш граф такой грустный?
Соловей спешился и, взяв лошадь под уздцы, ответил:
- Граф не грустен - граф трезв.
Наёмники дружно рассмеялись, и говоривший протянул графу бурдюк:
- Так угощайтесь, Вашество! - и тут же, нелепо гоготнув, отдёрнул руку, - А! Нет! Сперва я.
Он сделал три качественных глотка и передал Соловью питьё, утираясь рукавом:
- Вот. Теперь вы, - и добавил, - А плащик-то бедноват для вас.
Доминик де Россиньоль кивнул и отхлебнул трижды чистейшей колодезной воды. Он пристально изучил каждого из подошедших. Все они скалились подобно псам, окружившим волка. Вернувшись в седло, граф сказал:
- Слишком молодое, как по мне. Ещё лет тридцать ему не помешали бы. Благодарю.
- На здоровьице. Граф, скажите, а теперь, когда вы продали титул, как вас называть? Ваша Темнота?
Мейстер пожал плечами, пришпорил лошадь, и наёмники расступились. Когда он отъехал от ярко освещённой площадки и оглянулся, они уже вернулись к своим соратникам и завели какую-то похабную песню.

Соловей привязал лошадь у чёрного хода Залы. Убедившись в отсутствии свидетелей, он обратился в начальника стражи. Зайдя в запасную сторожку, он небрежно поприветствовал караульных, которые вскочили с бочек, когда тот вошёл. Затем он прошел на кухню, оттуда - в коридор и уже там, оглядевшись, скользнул за одну из портьер. Это здание он успел изучить лучше, чем кузнец знает подкову, выкованную самостоятельно.
Потайная дверь открылась легко. Поднимаясь по винтовой, заваленной мхом, лестнице, Россиньоль вслушивался в приглушённые восклицания, доносившиеся сверху. На предпоследнем витке он остановился и прислонился к стене. Фальшпанель скрывала проход в Залу, где шёл пир в честь свадьбы Франческо Працци, известного всей провинции художника.
Доминик стал считать удары сердца. Около пятисот ударов он насчитал, прежде, чем начал молиться.

"Боги милосердные! Я не прошу ни о чём, кроме того, чтобы моей участи избежали прочие глупцы.
Я не прошу ни о чём, кроме того, чтобы моей участи избежали прочие.
Я не прошу ни о чём, кроме.
Я не прошу.

Да, Россиньоль... Ты спас слишком много никчёмных жизней, чтобы существовать так, как это делаешь ты. Друзей у тебя не осталось; титул и имение стали едва ли более полезными, чем арбалет у слепого в руках; родственники отправились в Чертоги; то, чему ты посвятил жизнь, теперь кажется излучающим свет тупиком в конце тоннеля для глупцов.
Ты здорово подшутил над судьбой Героя, подменив его в нужный момент, но у твоей собственной судьбы - с тех пор - с чувством юмора всё гораздо сложнее.

Скажи, Россиньоль, когда твоя тень стала черной, подобно зрачку неведомого врага? Чем ты платил, охраняя чужую жизнь? С каких пор ты стал молиться, в конце концов?!"

Сквозь пелену мыслей и крепость стены до слуха Соловья донесся отрывок песни, из тех, что присущи обитателям Полуночных Островов - пристанища разбойников и сбежавших рабов:

"... И ворон прилетел с письмом
К маркграфу Атравена.
И Атравена гарнизон
Готовит к бою стены.

Аридий Третий (вот сатрап!)
Вступает с войском в марку.
Кали железо, эскулап:
Сегодня будет жарко!

Хэй-йа!
Хэй-йа!
Сегодня будет жарко!

Король кричит: "Эй, выходи,
Маркграф, и бейся смело!
Иль - если сдашься ты один -
С тетив мы снимем стрелы!"

Хэй-йа!
Хэй-йа!
С тетив мы снимем стрелы!

Маркграф же рассмеялся всласть
И опустил забрало:
"Воюют короли за власть
Лишь потому, что мало
Им денег и одной жены;
Не достаёт таланта;
А может, вам не жмут штаны? -
Тогда тут всё понятно.

Хэй-йа!
Хэй-йа!
Тогда тут всё понятно!

Я промолчу по части стрел,
Любезный сир Аридий.
Но загляни ко мне под брэ
И палицу увидишь!"

Хэй-йа!
Хэй-йа!
Там палицу увидишь!

Сказал тиран: "Ты сложишь нрав
И голову на плаху!"
Но отвечал седой маркграф:
"Милорд, идите на хуй!"

Хэй-йа!
Хэй-йа!
Милорд, идите на хуй!"

На этом песня заканчивалась, но Соловей знал, что - фактически - та война вышла боком обоим военачальникам.

Убедившись в том, что застолье продолжается с прежним энтузиазмом, Россиньоль поднялся на самый верх и, выждав минуту, вошёл в комнату, ранее предназначавшуюся для почётных гостей. Она не выполняла своих функций долгое время и оставалась без ухода, а потому вся мебель рассохлась и была покрыта толстым слоем пыли. Закутавшись в плащ и закрыв лицо платком, граф прошёл к двери. Пыль поднялась столбом и окутала его полностью. Он выждал некоторое время и, когда в коридоре стало тихо, он сбросил плащ и стремительно выскочил, успев порадоваться тому, что двери гостевых комнат частенько запираются на "липовые" замки.
Иллюзия должна была держаться ещё длительное время, но Соловей не хотел рисковать. Быстро оказавшись на балконе, он посмотрел вниз, на пирующих. Он начал считать тех, о ком справлялся в течение недели. Насчитав девяносто человек из девяносто семи приглашённых им людей, Доминик заметил, что привлёк собой внимание мага, находившегося в то же время на балконе. Граф был вынужден скрыться.
Поймав одну из разносчиц, он приказал ей позвать наверх двух отдельно взятых персон, и - спустя пять минут - Фернан Альберто и Анна-Мария предстали перед ним. Они с графом вернулись на балкон.
- Господин начальник стражи что-то хотел спросить у леди? - поинтересовалась Анна-Мария, без тени недоумения.
- Нет, - тихо произнёс Россиньоль, - Начинаем. Фернан, маг твой.
- Это он? Тот, что косится на Вас?
- Да.
- Сколько?
- Триста.
Фернан как бы невзначай пропал из виду. Когда Доминик досчитал до двухсот девяноста, маг упал с балкона.
Дальше всё происходило быстро. Повскакивали наёмники, начали хвататься за оружие и, естественно, завязалась драка. Убедившись в том, что наёмники действуют согласно договору, Соловей быстрее арбалетного болта вернулся в гостевую комнату.
Фернан и Анна-Мария стояли возле открытого потайного хода. В дальнем углу комнаты разгоралось пламя, перекидываясь на портьеры и мебель. Троица скользнула в проход. Мертвые стражники в запасной сторожке не попрощались с ними, в отличие от наемника, что ранее предложил графу воды.

07:01 

Квента. Часть первая.

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
Совет Гильдии выслушал предложение об упразднении цеха убийц не без скепсиса. После огласки какое-то время стояла неловкая тишина, нарушаемая лишь шуршанием одежд, скрипом кресел, да неодобрительным покашливанием. Однако мейстер Матильда Лоар - субтильная и некрасивая молодая особа, заменившая Патриция Ветролова на посту представителя воров - не заставила себя долго ждать. Подняв подбородок несколько выше, чем позволяют правила придворного поведения, о которых проситель знал не понаслышке, она произнесла:
- При всём уважении к Вам и Вашему отцу (светлая ему память), мейстер де Россиньоль, считаю, что Ваше предложение не должно быть одобрено. И, замечу, что любая рыба гниёт с головы. Не так ли, Ваша Светлость?
Последняя фраза была произнесена нарочито театрально, и цехмейстер победоносно улыбнулась, увидев, как некоторые из советников прикрыли рты руками, пряча естественность смеха.
Мейстер Доминик Жан-Франк Луи де Россиньоль, граф Лодийский - прозванный Соловьём благодаря одному из равнинных диалектов - до самого Восхождения оставался фигурой незаметной и малопривлекательной. Когда же ему посчастливилось выполнять заказ Героя, он стремительно взлетел по служебной - если подобный термин применим - лестнице, и стал цехмейстером. Многие не замечали заслуг Россиньоля, приписывая всё героическому влиянию, а потому он считался - в узких кругах, разумеется - дармоедом и самозванцем. Сам же Доминик не снисходил до того, чтобы отчитываться перед кем-либо, кроме Совета.
Теперь же Совет Гильдии претерпел значительные изменения, и перед графом открывалась картина малой весомости его мнения. Он обнажил зубы в ответной улыбке и, подавшись вперёд, оперся локтями о стол:
- Мейстер Лоар, я заметил пару недочётов в ваших - несомненно - ироничных словах. Во-первых, не пристало живым уважать мертвецов, особенно если оные не были знакомы между собой...
- Это Вы о ком? - перебила она, притворно удивившись.
Граф недовольно поморщился:
- Вы говорили обо мне и моём отце. Я, как видите, жив.
Лоар хотела что-то вставить, но Доминик не позволил:
- Во-вторых, исходя из ваших слов, Гильдию Наёмников отныне можно считать связкой гниющей рыбы. И, если я понял вас верно, то цех просто необходимо расформировать.
Матильда сверкнула глазами, но продолжила, не сменив тона:
- Нет, любезный граф, вы поняли меня прескверно. Я имела в виду только цех убийц. А точнее, лично Вас.
- Несравненная Матильда, я ценю многозначительность ваших острот, но, прошу, выражайтесь конкретнее. Итак, вы предлагаете Совету Гильдии сменить цехмейстера убийц и заставить нового плясать под вашу фальшивую дудку? Что вам вряд ли удастся, к слову сказать.
- Вы снова ошиблись, мсье Россиньоль, я предлагаю Вам предпринять меры внутри цеха, а не выносить подобные вопросы на рассмотрение Совета, дабы не тратить наше бесценное время.
- Позвольте поинтересоваться: "наше время" - это чьё? - спросил граф, вскинув бровь.
- Время Совета Гильдии! - попыталась отрезать она.
- Вам бы, милая леди, сперва узнать, что такое Гильдия, - Россиньоль не отрывал от неё взгляда. Голос его стал едва слышен и холоден, - И запомнить, милая леди, что "наёмники" и "отморозки" - два разных понятия. Об этом есть книги, если вам любопытно. Вас работорговцы учили читать?
- Не смейте! - повысила она голос, - Не хватало мне выслушивать мнения дряхлых консерваторов о своей персоне!
Несколько мгновений они смотрели друг на друга: Лоар - с ненавистью, Россиньоль - с пренебрежением. Остальные советники - эти юные вертопрахи с неким искусственным огнём в глазах - пялились на них с интересом, достойным крестьян, увидевших впервые театральный "вертеп". Но только не Роланд Черный. Этот старик уже на протяжении пятнадцати лет являлся старшим мейстером, и знал о каждом из присутствовавших больше, чем положено. Он приходил, садился во главе стола, изучал свои заскорузлые ручищи и слушал. И постоянно молчал. А если и говорил, то только предлагая тему для обсуждения или голосуя за принятие тех или иных решений. Но слушал он всегда.
Матильда, ошарашенно бросила взгляд в сторону Роланда, словно его присутствие стало для неё неожиданностью. Затем, повернувшись к Доминику, она мягко сказала:
- Мейстер де Россиньоль, Вы же понимаете, что методы, используемые Вашими... м... подопечными, пагубно влияют на деятельность всей Гильдии. Но Совет не может отказаться от цеха убийц, поскольку его существование обеспечивает нам хоть какой-то контроль над ситуацией. Поэтому, будьте добры, разберитесь с этим неудобством.
Лоар смотрела в упор на Соловья, а тот - на Чёрного. Роланд медленно поднял взгляд и, прищурившись, спросил:
- Совет поддерживает предложение мейстера Россиньоля?
Ни одной поднятой руки.
- Совет поддерживает мейстера Лоар?
Все, кроме Россиньоля и Роланда.
- Голосование завершено.

Соловей неторопливо встал:
- Премного благодарен, господа и дамы. Я покорюсь решению Совета, как подобает истинному гильдийцу. Вам же, - он взял Матильду за руку ниже локтя, - я советую реже ездить верхом: руки из-за поводьев становятся грубее подошвы, а в рукавах появляются кинжалы, мейстер-вор, - произнёс он таким тоном, что Лоар невольно сглотнула.

Поклонившись, Доминик вышел.

12:44 

Трамвайное.

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
Я - трамвай,
движущийся попунктно.
Весом полутора сотен фунтов
нетрезво тараню нуарных стай
хоровод,
преданный оберегам,
словно странной идее ковчега -
тот
Ной.

Нет-нет, стой.

Я - трам-вай.
Я же не предназначен -
конструктивно или иначе -
слушать любой конъюнктурный лай:
И нутра
моего - до отвала -
мне хватает так, как хватало
и вчера, и позавчера.
Так и есть:
сарафанно-радийный
я всё реже мотаюсь к родильным
домам, а кладбище - та ещё честь.
Но, зато,
Я уверен, там, в Прави,
снимут (после трёх сотен поправок)
мораторий на всякий Всемирный Потоп.

Я - трамвай!
И оглох от себя же;
как сквозь тяжесть кармической пряжи
иногда разбираю слова
промежу-
точных реплик актёра -
с каплей фальши и долей притвора -
о любви:
- Ах, позвольте, я Вас провожу!
- Нет препон!
Чашку похоти с чаем?

И я соль своих ритмов пускаю
по заброшенной ветке.

"в депо"

19:00 

Скетчи.

Надо вам сказать, месье, эти люди - они не живут, месье - они притворяются.
Жутко извиняюсь, но сканы были ужасны и пришлось их редактировать, что привело к неточной передаче цвета. Хорошо, что это графика.

читать дальше

The White Dwarf

главная